Как преступники понимают, что у жертвы есть деньги? Что такое дропы и что грозит за продажу банковских карт? Почему сбережения нельзя хранить дома и как ИИ способен заменить тысячу подготовленных мошенников? На эти и другие вопросы совместного проекта компании А1 и БЕЛТА «В теме. Технологии» ответил заместитель начальника главного управления цифрового развития предварительного следствия Следственного комитета Республики Беларусь Иван Сидникович.
— С понятием «киберпреступность» мы все живем уже много лет. Наверное, с момента, как цифровые технологии стали активно применяться в жизни. Но преступность развивается и усложняется, а преступления становятся все изощреннее. Как происходит трансформация? И какие главные опасности несет киберпреступность?
— Киберпреступность — это элемент преступности в целом. Сегодня это проблема номер один для общества, государства с точки зрения безопасности персональных данных, имущества. Еще лет 20-25 назад такого понятия не было, белорусы о нем не знали. Я был молодым следователем в Первомайском РУВД, и тогда были распространены квартирные и карманные кражи, похищали магнитолы из машин.
— Все как в хороших советских фильмах.
— Да, это классическая преступность, про киберпреступность никто не знал. 20 лет назад в целом в стране совершалось примерно 200 тысяч классических преступлений в год. Запомните эту цифру. А сегодня из каждого утюга и камеры говорят: «Киберпреступность — зло. Граждане, защищайтесь! Будьте бдительны!»
— Иногда складывается ощущение, что значимость этой проблемы преувеличена. Нет?
— Нет. Мы анализируем: когда она зародилась, каково текущее состояние и что нас ждет в будущем, как защититься. Сегодня порядка 30% всех преступлений — это киберпреступления. В Минске — порядка 40%.
— Преступность с улиц ушла в cеть?
— Хулиганы, экстремисты, педофилы, мошенники и террористы уходят в cеть. Общество трансформируется, сегодня мы находимся в стадии четвертой промышленной революции, цифровой революции. Абсолютно все процессы общества и государства оцифровываются, как и преступность. В этом ее преимущество. Помните, какой раньше преступник был? Маститый взрослый, с наколками, ранее судимый, ходил и где-то что-то воровал. Сегодня это армия молодых, профессиональных, образованных людей, которые стали на путь совершения преступлений.
Сложность в том, что раньше преступники были в стране, их можно было увидеть и задержать. А сегодня они в основном за рубежом. Есть такое понятие: киберпреступник ворует не в своей стране, а в других. Поэтому и раскрываемость низкая. В классических преступлениях она порядка 90%. Мы от них практически ушли — сегодня безопасно ходить по улицам, можно оставить машину открытой, что было немыслимо 20 лет назад. Сегодня фиксируется порядка 70 тысяч преступлений в год, из них порядка 20 тысяч — кибер. То есть классических стало в четыре раза меньше.
— С понятием «киберпреступность» мы все живем уже много лет. Наверное, с момента, как цифровые технологии стали активно применяться в жизни. Но преступность развивается и усложняется, а преступления становятся все изощреннее. Как происходит трансформация? И какие главные опасности несет киберпреступность?
— Киберпреступность — это элемент преступности в целом. Сегодня это проблема номер один для общества, государства с точки зрения безопасности персональных данных, имущества. Еще лет 20-25 назад такого понятия не было, белорусы о нем не знали. Я был молодым следователем в Первомайском РУВД, и тогда были распространены квартирные и карманные кражи, похищали магнитолы из машин.
— Все как в хороших советских фильмах.
— Да, это классическая преступность, про киберпреступность никто не знал. 20 лет назад в целом в стране совершалось примерно 200 тысяч классических преступлений в год. Запомните эту цифру. А сегодня из каждого утюга и камеры говорят: «Киберпреступность — зло. Граждане, защищайтесь! Будьте бдительны!»
— Иногда складывается ощущение, что значимость этой проблемы преувеличена. Нет?
— Нет. Мы анализируем: когда она зародилась, каково текущее состояние и что нас ждет в будущем, как защититься. Сегодня порядка 30% всех преступлений — это киберпреступления. В Минске — порядка 40%.
— Преступность с улиц ушла в cеть?
— Хулиганы, экстремисты, педофилы, мошенники и террористы уходят в cеть. Общество трансформируется, сегодня мы находимся в стадии четвертой промышленной революции, цифровой революции. Абсолютно все процессы общества и государства оцифровываются, как и преступность. В этом ее преимущество. Помните, какой раньше преступник был? Маститый взрослый, с наколками, ранее судимый, ходил и где-то что-то воровал. Сегодня это армия молодых, профессиональных, образованных людей, которые стали на путь совершения преступлений.
Сложность в том, что раньше преступники были в стране, их можно было увидеть и задержать. А сегодня они в основном за рубежом. Есть такое понятие: киберпреступник ворует не в своей стране, а в других. Поэтому и раскрываемость низкая. В классических преступлениях она порядка 90%. Мы от них практически ушли — сегодня безопасно ходить по улицам, можно оставить машину открытой, что было немыслимо 20 лет назад. Сегодня фиксируется порядка 70 тысяч преступлений в год, из них порядка 20 тысяч — кибер. То есть классических стало в четыре раза меньше.
— Но все равно ведь почти каждый день мы видим в новостях: гражданин потерял столько-то, второй, третий, четвертый. И суммы называются — мама не горюй! Есть ли какой-то набор знаний и действий, который минимизирует последствия злонамеренных усилий?
— Людям надо понять, как действуют киберпреступники, в основном те, кто ворует деньги. Есть и другие, которые атакуют госресурсы, блокируют их и так далее, но это «около темы». Сейчас мы говорим именно о тех, кто похищает средства.
Первый способ — в процессе общения с жертвой вынудить ее перейти на какой-то сайт, ввести реквизиты для покупки, персональные данные и данные банковской карточки. Завладев ими, преступник снимет с карточки средства. Это так называемый фишинг. Второй способ — установить на телефоне или ином устройстве жертвы вредоносное программное обеспечение, которое позволит управлять им и получить доступ к финансовым приложениям, логинам, паролям и так далее, чтобы уже самому перевести деньги. Третий способ — позвонить жертве под видом какого-нибудь сотрудника: салона связи, правоохранительных органов, энергосбыта и др.
— Сейчас, по-моему, самый популярный — «домофоны».
— Да. И вынудить жертву самостоятельно перевести куда-то деньги либо передать их курьеру. Почему сейчас это популярно? В первых двух случаях преступник завладевает реквизитами и пытается совершить платеж. Сегодня банковские системы, системы обнаружения нестандартного поведения такое выявляют и блокируют операции. Мы «закрылись» от первых двух вариантов. Преступнику неудобно — не снимешь и не переведешь, тебя увидят и заблокируют. Теперь вынуждают жертву действовать, потому что банковские системы не защищены от небдительности самих потерпевших. Но и тут у преступников появляются проблемы, потому что банки постепенно и это начинают замечать. Поэтому преступники стали чаще использовать курьеров. Организованные группы за пределами страны вовлекают в преступную деятельность белорусов: быть обнальщиками (то есть обналичивать средства с карточек), курьерами (перевозить деньги). Но благодаря профилактике и курьеров уже маловато. Никто не хочет помогать преступникам, потому что правоохранительная система выявит и привлечет к ответственности. Сроки большие, за участие в организованной группе граждане получают до 5-7 лет лишения свободы. Поэтому сегодня уже самих жертв заставляют быть курьерами. Обманутые, они приезжают к другим жертвам, получают и перевозят деньги за пределы страны, думая, что помогают правоохранителям или госаппарату.
Понимая это, можно выработать способы защиты и рекомендации. Первая — вообще не доверяйте никому и ничему в интернете, там мошенники.
— Совсем никому?
— Практически. Нужно быть подозрительным, практиковать такой подход: в интернете любая информация может быть недостоверной, поэтому все нужно проверять в других источниках. И еще: если звонят с незнакомого номера, стоит предположить, что это мошенник, и проверить версию.
Большое количество хищений в последние годы — это крупные суммы, которые граждане хранили дома. Суммы удивляют! 100, 150, 200 тысяч. То есть 10 тысяч рублей — это уже небольшая сумма, мошенники сотнями воруют.
— Это говорит о том, что они знают, на кого охотятся?
— Не всегда.
— Нельзя прохожего на улице заподозрить в том, что у него есть полмиллиона рублей. Мне кажется, они заранее ищут таких людей и начинают их обрабатывать?
— Бывает и так. Это сложный процесс, конкретная работа по конкретному человеку. В основном делают обзвон на удачу, «холодные» звонки. Кол-центр находится где-то в близлежащей стране и массово обзванивает. Мне периодически звонят. Незнакомый номер — это мошенник.
— Не факт, но проверяйте.
— Все удивляются: откуда такие большие деньги у населения, в основном у людей пожилого возраста? А это накопления за всю жизнь. Представляете, какая трагедия? Бабушка лет 80 все копила, зарабатывала на наследство для детей или готовилась купить им недвижимость. Наконец, накопила, и тут мошенники все украли… Поэтому мой совет — такие деньги не хранить дома. Кажется, это просто: положите в банк под проценты, на сберегательный счет. Очень много случаев в практике. Не только кибермошенники воруют из дома, это могут быть свои же родственники или знакомые. Простой квартирник может прийти и забрать ваши деньги. Не дай бог, но были случаи, когда в квартире возникал пожар и сгорали все накопления. Ну а кибермошенники, естественно, пользуются тем, что большая сумма находится дома.
— Если подвести итог, то нужно проверять любую информацию из интернета, с подозрением относиться к звонкам с неизвестных номеров и максимально обезопасить хранение денежных средств при наличии таковых у вас. То есть #Подумайте5секунд, прежде чем совершить какое-то действие. Но если вернуться к правоохранительной системе: я знаю, что в Беларуси начали целенаправленно готовить специалистов, которые будут узконаправленно бороться с киберпреступностью.
— Немного шире отвечу. Белорусскому киберследствию уже порядка 20 лет. Первые подразделения были созданы в 2005-2006 годах. Это самые опытные подразделения в СНГ, поскольку в других странах такие начали появляться только в 20-х годах.
Был определенный этап развития и становления. Когда в 2019-2020 годах наблюдался десятикратный прирост преступности, было решено в Министерстве внутренних дел и Следственном комитете создать специализированные управления в центральных аппаратах по противодействию киберпреступности. В Следственном комитете в 2022 году было создано главное управление цифрового развития и предварительного следствия. Его основная задача — изменить стандартное мышление следователя, переориентировав его с чистого расследования преступления (это процесс) на достижение целей. А это установить преступника, привлечь его к ответственности, вернуть деньги потерпевшим и провести профилактику, чтобы преступление больше не было совершено.
То есть от простого процесса расследования мы перешли к противодействию киберпреступности. Созданы специальные отделы, которые занимаются только выработкой технических, правовых и практических норм, чтобы киберпреступность ушла из Беларуси. Это наш уникальный опыт, и другие страны его копируют. Например, лет 10 назад белорусское киберследствие было признано лучшим европейским следствием.
— Насколько я понимаю, сейчас в эти структуры уже приходят специально подготовленные люди?
— Сегодня мы выстраиваем трехуровневую систему таких подразделений. В центре — главк, в областях — управления, в районах — отделения. Мы наполняем их профессиональными кадрами. Если нам противостоит армия профессиональных киберпреступников, нам нужно создать армию профессиональных киберследователей.
В этом плане мы работаем с Институтом Следственного комитета по подготовке кадров не только теоретически, но и практически. Следователи из всех районов не имеют такого опыта, как в центре. Как его передать? Мы создаем совместно с Институтом учебные двухнедельные программы и вызываем в Минск специализированных следователей из районных подразделений. Перед этим мы планируем операции в отношении реальных преступников, которые находятся в стране. Неделю следователи получают в Институте теоретические знания, после чего неделю мы «идем в бой», то есть к реальным преступникам. Проводим обыски, осмотр компьютерной техники, допросы и привлекаем их к ответственности.
Таким образом мы повышаем профессиональный уровень следователей во всей стране, передаем знания от центров к регионам. Это постоянный процесс.
— Я запомнил цифру — в среднем 20 тысяч киберпреступлений в год. Она будет стремиться к нулю или я слишком оптимистично смотрю на ситуацию?
— Все зависит от того, как мы поработаем. Буквально три года назад, после создания подразделения, мы фактически объявили войну киберпреступности. Работаем круглосуточно. Если бы этого не было, цифра улетела бы в небеса. Мы строили графики: было бы и 100 тысяч, если бы со всей правоохранительной системой, субъектами хозяйствования, банками, операторами связи не выстроили систему противодействия. Первостепенной задачей было проанализировать всю киберпреступность, которая атакует белорусов.
— Главное, что вы сделали — сдержали вал киберпреступлений, который шел на нас.
— Да. В 2025 году даже добились снижения на 18,5%. У ближайших соседей наблюдается стремительный рост, а у нас — впервые снижение. Но расслабляться не стоит, потому что впереди серьезная битва, трансформация киберпреступности. Сегодня это большие группировки: создается какой-то онлайн-ресурс, подтягиваются преступники, совершают преступления и делят похищенное. В одну такую может входить и две, и пять тысяч участников. С внедрением искусственного интеллекта началась трансформация. Преступники берут его на вооружение, и тысячи участников может заменить алгоритм ИИ. Он за минуты способен создавать дипфейки и под видом сотрудников салонов связи, правоохранительных органов звонить миллионам потерпевших одновременно. Беседовать с ними, менять поведение, получать информацию и помещать ее в базы данных, переводить деньги по счетам.
— Мне кажется главным то, что вы видите, как происходит трансформация, и заранее понимаете, какие меры нужно будет предпринимать. Это в меня как гражданина Беларуси (и, надеюсь, во многих) вселяет оптимизм. Спасибо вам за этот разговор и вашу работу.
